vassilio (vassilio) wrote,
vassilio
vassilio

Category:

Клеменс Граф фон Кагенек: Воспоминания о времени моего командования 503 ТТБ

Ездим с женой и детьми по белгородским окрестностям, любуемся красотами пейзажей и собираем землянику. А в это время... (именно сейчас! - от ощущения этого просто невозможно избавиться) в параллельной реальности 74 года назад здесь происходит вот что:

ВОСПОМИНАНИЯ О ВРЕМЕНИ МОЕГО КОМАНДОВАНИЯ 503-м ТЯЖЕЛЫМ ТАНКОВЫМ БАТАЛЬОНОМ,
(июль 1943)
Клеменс Граф фон Кагенек
Clemens-Heinrich Graf von Kageneck, Kommander of s.Pz.Abt. 503 in his command Tiger I. -Bjelgorod, juli 1943 <...> 4 июля батальон двинулся к месту сбора к северо-востоку от Белгорода рядом с Донцом. Мы были прикреплены непосредственно к армии группы Кемпф. После моего прибытия, мне стало ясно, что Кемпф будет игнорировать максиму Гудериана "Klotzen, nicht Kleckern!" ("не стучись - вламывайся!” т.е. используй все возможные силы для достижения цели). Он распределил наши три танковые роты на широком фронте между тремя атакующими дивизиями. Я немедленно доложил об этом генералу Брейту и попросил его убедить более высокое руководство в том, что следует отменить эту глупость. Именно это он и сделал, весьма успешно, однако прошло ещё несколько дней перед тем, как батальон был снова собран вместе.
И таким образом, мой опыт операции Цитадель, в большей или меньшей степени, начался в качестве зрителя вместе с товарищами из штабной роты.
В сером брезжущем рассвете 5 июля я стал на берегу Донца, чтобы наблюдать переход наших танков на плацдарм. Инженеры лихорадочно работали в течение ночи и мост был на 80 процентов готов. Затем, внезапно, как только “красная заря” возникла на противоположной стороне - сотни Сталинских Органов (Катюш) швырнули свои ракеты точно в место перехода. Мост был полностью разрушен, и инженеры, к сожалению, понесли тяжелые потери. Никогда еще я не обнимался с землёй так крепко, как, когда эти страшные снаряды распыляют свои тонкие осколки прямо над грунтом.
Это препятствие первым вскрыло невероятный дефект в планах, который был полностью упущен из виду в предыдущие недели: позиции противника на южном краю нашего плацдарма должны были быть ликвидированы, так как эти позиции дали врагу возможность полного наблюдения за нашим местоположением с расстояния примерно двух километров (мы могли видеть его высоту). Таким образом, в самом начале атака в этом секторе была задержана.
Отряд Кемпфа, с нашими тиграми впереди, имел задачу прикрытия основного северного удара армии Группы Юг в сторону Курска. Мы обеспечивали прикрытие в сторону северо-востока. Вскоре это означало открытый правый фланг, разумеется. Мы не заметили это на первых порах, так как каждодневные бои занимали нас полностью. Никогда прежде столь крупная немецкая наступательная операция не должна была овладеть такой глубоко эшелонированной и изобретательно организованной системой обороны. (В 1940 году Роммель с 7-й танковой дивизией проник сквозь линию Мажино всего за одну ночь!) То, что Манштейн и Клюге опасались начиная с мая – что с каждой неделей русские создают почти непроницаемую фортификацию – стало то, с чем мы теперь столкнулись лицом к лицу. В нескольких оставленных русскими позициях мы нашли письма немецких военнопленных, захваченных под Сталинградом. Иваны все больше и больше использовали труд пленных при строительстве своих новых укреплений.
Каждый день мы были вынуждены преодолевать по крайней мере один оборонительный рубеж, который включал оригинальную систему фланговых противотанковых позиций. В один из моментов мой танк оказался прямо над траншей. Он был так высоко, что можно было заглянуть в неё - пулемет был бесполезен под этим углом - и я видел, как коричневые фигуры смеялись, когда передавали коктейли Молотова друг другу. Единственно что тут оставалось - “дать газу" и продолжить движение. Через восемь дней, несмотря на постоянную угрозу открытого правого фланга, мы (до сих пор во главе группы Кемпф) преодолели наш путь к высотам, которые необходимо было на некоторое время удержать. Мы вынуждены были удерживать их, потому что наши соседи слева задерживались. Мы уже углубились на добрых сорок километров.
Естественно, много танков уже выбыло по пути, скорее, не столько из-за действий противника, сколько из-за частых проблем с трансмиссией первоначальных Тигров. Мой тоже вскоре оказался на ремонте в техчасти, так что мне пришлось воспользоваться Кубельвагеном, что бы посетить 1-ю роту, которая закрепилась где-то на северо-востоке. Я подумал сократить дорогу на обратном пути, ориентируясь по солнцу, через балку, изгибавшейся немного вправо. Так что мы с водителем помчались вниз по склону оврага. Подозрительно тяжелая артиллерия лупила по противоположному склону в километре от нас, и я подумал про себя "что за тяжелый калибр использует Иван".
На дне балки мы должны были плавно повернуть вправо, и тут сердца наши упали: Перед нами стояла группа где-то из десяти русских солдат, в основном офицеров, разговаривавших посреди песчаной дороги. Я крикнул: "Жми на газ!" Русские отскочили в сторону и, ныряя вглубь от пулеметного огня, ведущегося вдоль оврага над нашими головами, мы постоянно ожидали наехать на другую русскую позицию. Внезапно я увидел немецкий стальной шлем прямо над землей и, спустя несколько метров, мы уже находились в передовом подразделении панцергренадер соседней дивизии – снова у своих, в безопасности.
“Цитадель” достигла своего апогея примерно через десять дней, битва на истощение, какого мы никогда раньше не испытывали. Когда 9-я армия генерал-полковника Моделя (в составе армии Группы Центр фельдмаршала Клюге), атаковавшая с севера (Орёл), оказалась под сильным давлением от тяжелых ударов противника и ей пришлось прервать своё наступление, мы также вынуждены были начать отступление. Мы понесли особенно плачевные потери во время вечерней операции. Видимо, командиры запутались не имея эффективного согласования. Во всяком случае, некоторые из наших собственных штурмовых орудий, появившись в 800 ярдах перед нами, очевидно, узнали нас, но один из расчетов открыл огонь и со своего 7.5 см длинноствольного орудия сделал сквозную пробоину в месте радиста одного из наших танков. Это было свидетельством того, как легко четкие линии могут стать размытыми в поворотной момент операции.
Если мы являлись "наконечником копья" до этого момента, теперь на нас свалилась роль "кочегара". Наши соседи отступали под растущим давлением со стороны России, а Иван наступал сильными бронетанковыми войсками. На одной из таких операции я наспех собрал восемь танков и мы пошли в атаку через заболоченное место, за которым была возвышенность с поросшим ольхой склоном. Затем мы увидели удивительную картину. Стрелки из нашей соседней дивизии отходили – ещё в полуорганизованном порядке - и между ними катились русские танки, дико стреляя вокруг во всех направлениях. Мы уже заняли идеальную позицию, и в короткое время уничтожили более двадцати русских танков, которые двигались перед нами как выстроенные мишени. Еще раз проявилась слабость Т-34 - командир в своей башне не мог видеть, что творится вокруг танка. Поэтому никто из них не заметил, как соседние машины погибают в огне, и новые цели продолжали идти через холм.
Наверное, это было 14 июля, когда мы достигли дороги Белгород-Курск с последним десятком неповрежденных танков. Главные силы были брошены сюда в начале Цитадели. Теперь не было ничего, кроме отступающих - очень мало приказов приходило от вышестоящего командования и мы вскоре были оставлены совсем одни и справа и слева. Пока было светло, мы продвигались через степь. Ночью нам приходилось бодрствовать, так как нам не хватало поддержки со стороны пехоты – всеобщее испытание для нас танкистов. Мой танк находился прямо рядом с дорогой. Ночь была черной как смоль, и подразделение русских шло прямо на нас. Там не возникало даже малейшего ощущения о соблюдении спортивных правил. Значение имело просто то, чтоб держать их в луче прожектора на близком расстоянии.
На следующее утро я, наконец, имел радиоконтакт с 7-й танковой дивизией и сообщил, что мы по-прежнему держимся с несколькими танками, но что давление со стороны противника постоянно растет. Наши собственные силы, в то же время, отступили на добрых пять километров дальше на юг. Когда танк слева от меня замер (попадание в ходовую часть), я поспешил к нему, чтобы спасти экипаж. Вся степь вокруг нас кишела русскими, чьи противотанковые ружья были так же хороши, как и незаметны. Когда я был всего в десяти метрах от другого танка я подал сигнал о спасении из открытого башенного люка, и в этот момент меня неожиданно ударило осколками в руку и предплечье. Ненадолго я пришел в себя из беспамятства (через час?), лежа в придорожной канаве.
Генерал (я видел только красное и золотое) решительно хотел допросить меня о положении на фронте. Тем не менее, из-за шока и недосыпания предыдущих ночей я сразу отключился снова. Только через три дня, в госпитале в Харькове, я узнал от адъютанта Сменда, что экипаж другого танка был спасен, и весь батальон был воссоединен. Наше полностью самостоятельные сражения, без сомнения, обеспечили большую помощь для всего сектора. Генерал Брайт представил меня к награждению Рыцарским Крестом [Ritterkreuz].
Мои раны - несколько фрагментов должны были быть удалены хирургическим путем – были вылечены в Германии на Мозеле. Я вернулся в батальон в начале сентября. К тому времени, к сожалению, я оказался уже не в Харькове, а под Проскуровом. После тяжелых Харьковских боев вся армейская группа фон Манштейна отступила на южный берег Днепра.
<...>
"The Combat History of German Tiger Tank Batallion 503 in World War II"

(простите за перевод - я только в техническом программерском английском малость моракую ).
Tags: Белгород, Вторая мировая война, Курская битва, книги
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

Recent Posts from This Journal